Никому нельзя доверять

Так как первые и самые значимые в жизни отношения с другими учат детей алкоголиков, что любимые люди причинят им вред, а непредсказуемость их поведения будет наводить ужас, большинству взрослых детей алкоголиков близкие отношения внушают страх. Для того, чтобы близкие отношения – в рамках любовной связи или дружбы – могли состояться, они требуют от человека в немалой степени готовность к ранимости, доверию и открытости, а это именно те качества, которые разрушает жизнь с алкоголиком. Как следствие, многие взрослые дети родителей-алкоголиков тянутся к людям, эмоционально недоступным в силу своих собственных внутренних конфликтов. Таким образом, выросший ребёнок из алкогольной семьи может сохранять иллюзию отношений, без того, чтобы осознать страх, который он испытывает перед полноценными отношениями.

Бойфренд Джуди, с типом личности «Доктор Джекилл и Мистер Хайд» был копией её отца: иногда прекрасный, иногда ужасный. Остановив свой выбор на столь амбивалентном человеке, который к тому же подвергал её абьюзу, Джуди не только повторяла сценарий своего детского опыта, но и обеспечивала себе уверенность в том, что ей не придётся отправляться в путешествие, ведущее в полноценные отношения, для которого у неё не было ни компаса, ни карты. Она цепко держалась за миф о том, что её отец якобы был единственным мужчиной, который на самом деле понимал её. Резко негативное отношение Джуди к попыткам развенчать этот миф не только разрушали её связи с друзьями, но и плохо сказывались на наших с ней отношениях и на отношениях с терапевтической группой. Власть мифа была такой, что в конце концов этот миф заставил Джуди отказаться от самой себя.

Я до сих пор помню грусть, которую я почувствовала в тот вечер, когда Джуди объявила, что намерена покинуть группу. Я напомнила ей, что она знала о том, что терапевтический процесс может временами быть болезненным и что неприятные эмоции были частью процесса. На какой-то момент показалось, что Джуди готова передумать, но потом она сказала: «Знаете что, я не собираюсь отказываться от моего папы и обижаться на него. Также я не собираюсь продолжать защищать его здесь от ваших нападок. Мой папа и я - мы нужны друг другу. С какой стати я должна доверять вам больше, чем ему? Я не верю, что тебе и всем вам тут в группе есть дело до меня. Я не верю, что кто-то из вас будет рядом со мной, когда мне будет плохо».

Группа, в которой была Джуди, состояла из клиентов, которые в детстве пережили абьюз со стороны родителей и которые прекрасно понимали её чувства. Участники группы были очень добры к ней и оказывали всяческую поддержку, но Джуди не была способна принять от них ничего. Для неё мир был разрушенной местностью, населённой эмоциональными вандалами. Она была уверена, что если она позволит кому-то приблизиться, эти люди причинят ей боль и бросят на произвол судьбы. Горькая ирония ситуации состоит в том, что подобные чувства были бы уместны именно в отношении её отца.



Неспособность Джуди доверять было самым тяжким эмоциональным увечьем, которое алкоголизм её отца нанёс ей. Если нельзя доверять отцу, кому вообще тогда можно доверять? Доверие – это самый слабый птенец из нашего эмоционального выводка: когда внешние условия трудны, он умирает первым.

Потеря способности доверять – это общая черта взрослых детей алкоголиков. Вот что рассказывал Гленн: «Мне всегда было страшно, когда моя жена хотела что-то сделать самостоятельно, даже если это было просто пойти поужинать с детьми. Я боялся, что она бросит меня, потому что не доверял ей. Я думал, что она встретит кого-то лучше меня. Я хотел постоянно держать её под контролем, никуда не отпускал, чтобы самому не дёргаться».

Ревность, собственничество и подозрительность являются повторяющимися сценариями в отношениях взрослых детей алкоголиков, которые в раннем возрасте усвоили, что отношения заканчиваются предательством, а любовь ведёт к страданиям.

«Но вчера всё было хорошо!»

Карла, высокая женщина с приятным голосом, работавшая гигиенисткой в стоматологической клинике, обратилась ко мне по совету врача, который предположил, что её головные боли могли иметь психологическое происхождение.

Зная, что мигрени наиболее часто являются выражением подавленной ярости, я первым делом спросила, почему Карла злится. Мой вопрос удивил её, но, посомневавшись некоторое время, она ответила: «Вы правы: я зла. На мою мать. Мне сорок восемь лет, а она продолжает заправлять моей жизнью. Месяц назад, когда я собиралась поехать в Мексику, была так довольна, но за три дня до отъезда она мне звонит.., по её голосу я поняла, что она пила и ещё рыдала. Она сказала, что мой отец уехал на две недели рыбачить, и что у неё депрессия.., и не могла бы я составить ей компанию на несколько дней. Я сказала, что у меня была запланирована поездка на отдых, и она начала рыдать. Я пыталась убедить её, но она начала говорить, что я не люблю её, слово за слово, и кончилось тем, что я пообещала отменить поездку в Мексику и побыть с ней. Я бы всё равно не смогла уехать спокойно, зная, что она опять сорвалась в выпивку».



Я прокомментировала, что история казалась довольно привычной для Карлы, и та подтвердила: «В детстве такое было постоянно. Я всё время должна была ухаживать за ней, а ей было плевать, спасибо ни разу не сказала. Она постоянно срывала на мне злость, я никогда не знала, с каким лицом она встретит меня сегодня, не могла вычислить, что же могло ей понравиться. Помню, как получила тройку по истории и боялась идти домой. Такая оценка означала часа четыре нотаций о том, какая я бесполезная неблагодарная бестолочь, не забывая напомнить, что ни один мужчина не согласится взвалить себе на плечи ответственность за меня. Когда я пришла домой, то застала мать в хорошем настроении. Она просто расписалась в дневнике и сказала, что мне не стоит так переживать из-за оценок. Я глазам не верила. Но потом она выпила свои дежурные четыре коктейля перед ужином. Накрывая на стол, я забыла поставить солонку и перечницу, мать села за стол и взорвалась, как будто я спровоцировала мировую войну или что-то подобное. Я не могла понять, как можно перестать хорошо относиться ко мне за то, что я забыла соль и перец».

Поведение матери Карлы колебалось между удушающей любовью и разнузданной жестокостью в зависимости от настроения, количества выпитого алкоголя или, как говорила Карла, от фазы Луны. Карла рассказала мне, что у её матери редко когда выпадал спокойный день, так что Карла постоянно была вынуждена выискивать разные способы сделать так, чтобы мать была довольна. К сожалению, чаще всего она чувствовала себя как на плывунах: одно и то же её поведение то казалось матери прекрасным, то бесило.

«Ты виновата во всём»

Все родители бывают иной раз более или менее непоследовательными, но синдром «что сегодня хорошо, то завтра плохо» особенно усиливается на фоне алкоголизма. Так как родительские сигналы и нормы меняются слишком часто и неожиданно, ребёнку невозможно понять их. Отец или мать используют критику как средство контроля, и что бы ребёнок не делал, родители всегда найдут, за что покритиковать. Ребёнок превращается в мишень родительских фрустраций, в козла отпущения за все проблемы между родителями. Для родителей-алкоголиков это коварная форма оправдания собственных недостатков и упущений. В конце концов их послание ребёнку становится следующим: «Если бы ты не вёл себя плохо, мне бы не надо было пить».

Вот как рассказала об этом Карла: «Однажды, когда мне было лет семь, моя мать приложилась к бутылке с утра, а я в тот день после школы пригласила к нам домой подружку. Обычно я никого не приглашала к нам, так как не знала, в каком состоянии она могла находиться, но в тот вечер я рассчитала, что она должна была отсыпаться после утренней попойки. Мы с подругой играли в переодевания, надев её туфли и раскрасившись её косметикой, когда вдруг моя мать вошла в комнату. Я так испугалась, что чуть на описалась. От неё несло за версту, а когда она увидела, что мы взяли её вещи, она взвыла: «Теперь я знаю, зачем ты привела эту девчонку! Подглядывать за мной! Ты постоянно подглядываешь за мной, поэтому я вынуждена всё время напиваться! Ты способна кого угодно вынудить напиться!»

Мать Карлы полностью утратила контроль: она не только унизила дочь, но и обвинила её в собственном алкоголизме. Так как девочка была слишком мала, чтобы уличить мать в отсутствии логики, она принимала вину на себя.

Подсознательно Карла до сих пор уверена, что она виновата в том, что её мать алкоголичка, поэтому она готова пойти на всё ради искупления вины. Она отказалась от долгожданной поездки на отдых только для того, чтобы ещё раз отчаянно попытаться заслужить одобрение матери.

В семьях алкоголиков дети часто превращаются в козлов отпущения. Некоторые из таких детей пытаются соответствовать навязанной роли деструктивным и саморазрушительным поведением. Другие неосознанно ищут способы наказать себя, что выливается в эмоциональную или соматическую симптоматику, как мигрени Карлы.


0394789127533406.html
0394822243531088.html
    PR.RU™